Книга льюиса о расторжение брака

Первые десять лет его жизни были довольно счастливыми. Он очень любил брата, очень любил мать и много получил от нее – она учила его языкам (даже латыни) и, что важнее, сумела заложить основы его нравственных правил. Оно порождает искушение верить подобно обманщику Нехору, который учил народ Зарагемли, что «всё человечество будет спасено в последний день, и что не нужно им ни бояться, ни трепетать… и в конце все люди будут иметь жизнь вечную»14. Эта соблазнительная идея – ложь. Созревая, каждое благо все сильнее отличается не только от зла, но и от другого блага.Я не считаю, что всякий, выбравший неверно, погибнет, он спасется, но лишь в том случае, если снова выйдет (или будет выведен) на правильный путь. Писатель и названием, и всем своим произведением полемизирует с английским поэтом Уильямом Блейком, который считал, что добро и зло только две стороны единого целого и что они необходимы друг другу. Нечего! У меня такие же самые права, как у тебя.– Ну, что ты! У меня нет никаких прав. Наш век не очень ее любит. У Льюиса, как и у Честертона, есть качества, совсем непопулярные в наше время: оба – намеренно просты, оба – раздражающе серьезны. Как их встретишь?.. Нас, художников, тут много.– Они не просто художники! Любые свидетельства вредны, если набивать ими голову, а не сердце. Если ты внутри, во времени, и спрашиваешь, как тебе поступить – ответ прост. Ты на распутьи, и ни один из путей не закрыт для тебя.

Смотрите также: С кем по закону после развода остаются дети

Живи Он подольше, Он бы перерос многое из того, что сказал. А Он бы жил, будь у него побольше такта и терпимости. Я предложу слушателям прикинуть, какими были бы Его зрелые взгляды. Ближе всех Наполеон. У нас двое ходили его смотреть. Если бы она проглотила весь ад, она бы и не заметила.– Там, в аду, он кажется очень большим.– Вся злоба его, вся зависть, всё одиночество, вся похоть – ничто перед единым мигом райской радости. Если бы Он развился во всю силу, у нас было бы совершенно другое христианство. В завершение я подчеркну, что в этом свете Крест обретает несколько иной смысл. День и ночь я билась, чтоб ему угодить. Я часами расставляла цветы в этой дыре, а он? Массовый мировой прокат последних, кстати, сам по себе наталкивает на размышления. Честно говоря, других я пока не видел.– Милтон был прав, – сказал мой учитель. – Всякая погибшая душа предпочтет власть в аду служению в раю. Уже тогда перед писателем ясно и угрожающе вставала проблема, при которой человек утрачивал не то, что христианское поведение, а вообще человеческую сущность.

Смотрите также: Документы на оформление развода и алиментов

Смотрите также: Реквизиты для оплаты расторжения брака тольятти

Однако ко мне тут же подсел косматый человек, и автобус тронулся. – Вы, конечно, не возражаете, – сказал косматый. – Я сразу увидел, что вы смотрите на них, как я. Не пойму, чего они едут! Им там не понравится. Вновь прибывшие должны научится не судить, но ведь принимающие то их судят и говорят им в чём те не правы. В условия такого неравенства очень сложно не взбунтоваться.С другой стороны эти встречи как видно урок и для прибывших и для принимающих. Жалость – великое благо, но ее можно неверно использовать. Нет и не может быть равенства между раем и адом. Счастливы они?– Такие, как эта Гатри и ее чудовище Бобби – конечно, нет! Суеверие, отсталость, умственный застой… Но честно исповедовать свои взгляды – не грех.– Да, я помню, мы так говорили. Я сам так говорил, пока не стал узким. Ведь не они первые?– Вот именно. Не они. Те еще дальше продвинулись, перемахнули, так сказать. Сейчас мы остановимся только на одной причине, может быть, все-таки главной. Льюиса упрекали, что в век Гитлера и Сталина он описывает «всякие мелочи». Он знал, что это не мелочи, что именно этим путем – через властность, зависть, злобность, капризность, хвастовство – идет зло в человеке. Он знал, как близко грех. Прости меня за все, что делала не так, и за все, чего я не сделала.Только сейчас я разглядел лицо Карлика, а, может быль, от ее поцелуя он стал поплотнее.

Похожие записи: